Мораторий на продажу земли продлят до 2017 года

Законопроект об обороте земель сельхозназначения подадут в парламент в сентябре-октябре. Об этом соо...

Чиновник требовал взятку за решение вопроса с арендой коммунальной недвижимости

В Киеве на взятке за решение вопроса с арендой коммунальной недвижимости попался чиновник. В Киеве н...

Полезная информация

Как узнать - у кого какая недвижимость в собственности?

Как узнать - у кого какая недвижимость в собственности?

Подскажите, пожалуйста, где можно узнать, какой недвижимостью обладает человек? Кто вправе получить такие сведения? Что для этого понадобится? Какую госпошлину...

12 Окт 2012

Подробнее

новости недвижимости

Объекты защиты гражданских прав на недвижимость

 

Говоря об объектах защиты, следует коснуться еще одной проблемы. Законодательство, как известно, предусматривает защиту не только субъективных прав, но и законных интересов. Вопрос о том, что понимать под законными интересами, ни в законодательстве, ни в литературе не решен. Существуют различные определения законных интересов: юридически предусматриваемое стремление к получению тех благ, обладание которыми предусмотрено законодательством (А.А. Ярошенко) как отраженные в законе интересы (Н.С. Малеин, Ю.А. Тихомиров), охраняемый законом интерес — это не объект, а следствие нарушения (Е.А. Крашенинников).
Представляется, что все указанные авторы, а также другие ученые, высказывающиеся по данной проблеме, в качестве одного из основных решают вопрос: как соотносятся категории «субъективное гражданское право» и «интерес»?
Так, А.В. Венедиктов и Ю.К. Толстой считают, что интерес входит в содержание субъективного права и является его ведущим элементом1.
Противоположную точку зрения отстаивал С.Н. Братусь, отрицая вхождение интереса в субъективное право и полагая при этом, что интерес является не субъективным правом, а его предпосылкой, целью. В.П. Грибанов отмечал, что интерес — предпосылка осуществления, приобретения и защиты гражданских прав. Удовлетворение интереса управомоченного лица является целью любого субъективного права.
Представляется, что понятие «интерес» следует рассматривать как бы в двух плоскостях: интерес как таковой, как психологическая категория и «законный интерес».
В основе всякого субъективного права лежит тот или иной интерес, для удовлетворения которого субъективное право и предоставляется управомоченному субъекту. «Будучи за пределами субъективного права, — пишет Д.М. Чечот, — интерес есть предпосылка и цель субъективного права»4.
Действительно, отражаясь в сознании человека, интерес исполняет роль мотива в волевом поведении человека. Это то, что побуждает его к действию. Как верно отмечает Э.В. Аванесов, право воздействует на жизненные (экономические) отношения прежде всего через интересы. Интересы же, в свою очередь, способны выполнять такого рода опосредующую роль потому, что органически связаны с субъективным правом. Здесь наглядно проявляется значение интереса как мостика, связывающего право с реальными жизненными отношениями. Это наиболее характерно для вещных и иных абсолютных правоотношений. Субъект права (это может быть собственник, наниматель, пользователь) владеет, пользуется и распоряжается принадлежащим ему имущественным благом непосредственно в своем интересе без участия третьих лиц. По этому поводу А.В. Венедиктов в свое время писал: «Что же означает — в переводе на язык права — это отношение к средствам производства «как к своим»? Мы думаем, что «своими» средства производства являются для того, кто может использовать их своей, а не полученной от другого властью в своем интересе».
Действительно, если убрать интерес из вещного правоотношения, то становится непонятным само его содержание. Но именно интерес как побудительный мотив, как психологическая категория.
В то же время мы согласны с В.А. Тарховым, который подчеркивал, что наличие юридического интереса здесь не требуется — «субъективные права не ставятся в зависимость от того, имеет носитель этих прав какой-либо в них интерес или нет. Если признать интерес необходимым элементом субъективного права, то для осуществления и защиты своего права субъекту нужно было бы доказывать не только наличие права, но и наличие интереса...». Если такое правило будет принято, то логическим его следствием, подчеркивает В.А. Тархов, может явиться, например, лишение права собственности или отказ в защите этого права, поскольку достаточно будет доказать отсутствие у субъекта интереса; нет интереса — нет права4. Естественно, что такое допущение противоречит и правовым нормам и общим началам, смыслу нашего законодательства.
В связи, следует упомянуть о теории интереса Рудольфа фон Иеринга, согласно которой интересы есть суть жизненные требования в широком смысле, а субъективное право есть юридически защищенный интерес. Тем не менее, право и интерес — вещи разные. И.В. Михайловский отмечал, что можно иметь огромный интерес в чем-либо и не иметь на это никакого права. И, напротив, можно иметь какое-нибудь право, не только не приносящее обладателю никакой пользы, но даже нарушающее его интересы. И потому интерес как таковой не входит в состав субъективного права в гражданском правоотношении. «Указание на интерес управомоченного в понятии субъективного права, — пишет В.А. Тархов, — является ни правильным, ни полезным. Оно затрудняет теоретическое исследование и может нанести вред охране субъективных прав».
По нашему мнению, чтобы реализовать наиболее социально значимые интересы, законодатель ввел категорию «законный интерес», или «охраняемый законом интерес». В юридической литературе делаются попытки выработать определение законного интереса и его отличительные признаки по сравнению с субъективным правом.
Так, Р.Е. Гукасян рассматривает охраняемые законом интересы как социальные потребности, взятые законом под свою охрану не путем предоставления их носителям субъективных материальных прав, а посредством предоставления им (или же другим лицам) права прибегнуть к судебной или иной формам защиты.
М.Н.Ма/теина определяет законный интерес как стремление (нужду) к конкретному благу (пользе), закрепляемое в общей форме и защищаемое, как правило, во внесудебном порядке. Следует согласиться с Ф.О. Богатыревым, что при рассмотрении законного интереса как стремления (нуждаемости) в достижении определенного блага происходит смешение режимов интереса (опосредуемого и неопосредуемого) и субъективного права, поскольку под подобное определение можно подвести и интерес, опосредуемый субъективным правом.
В.М. Ведяхин полагает, что если интересы индивидуализированы, выражены в конкретной форме и прямо предусмотрены в правовой норме, то это субъективное право. Если же интересы не обладают вышеназванными признаками, но вытекают из общих начал, принципов российского законодательства, то это законные интересы. Право определять, о чем идет спор, о субъективном праве или законных интересах, должно предоставляться суду или тому государственному или общественному органу, объединению, который разрешает тот или иной правовой спор.
Возможно, такая позиция имеет под собой реальную почву, но вызывает сомнение предложение автора переложить на судебные органы вопросы квалификации категории (законный интерес или субъективное право). Это, безусловно, создаст множество проблем при разрешении споров, поскольку у судебных органов нет четких правовых ориентиров для решения данного вопроса в пределах правового поля.
По нашему мнению, если сравнивать субъективное право и законный интерес, то становится ясно, что, устанавливая субъективное право, законодатель четко определяет вид и даже меру возможного поведения участника правоотношения. В свою очередь, законный интерес — это такое явление правовой реальности, в отношении которой законодатель не устанавливает каких-либо рамок поведения, оставляя выбор за обладателем интереса, поскольку заранее предусмотреть варианты его волеизъявлений невозможно ввиду их большого разнообразия и количества. Таким образом, законный интерес — это особая правовая конструкция, не предусмотренная в правовой норме, но вытекающая из общих начал, принципов гражданского права, когда законодатель ввиду невозможности предусмотреть на данном этапе развития объективного права всех возможных вариантов волеизъявлений оставляет выбор такого варианта на усмотрение обладателя законного интереса.
С точки зрения исследуемой темы важно подчеркнуть, что в большинстве случаев охраняемые законом интересы опосредуются конкретными субъективными правами. Более того, как верно отмечает А.В. Краснов, по мере развития юридической практики законодательство должно учитывать и закреплять в виде правомочий субъективного права наиболее часто встречающиеся модели волеизъявлений1. Ведь в тексте нормативного акта не часто встретишь прямую регламентацию законного интереса, как это имеет место, например, в гл. 50 ГК РФ («Действия в чужом интересе без поручения»). В основном содержание законного интереса выводится логически из смысла правовых норм (из предписаний ст. 234 ГК РФ вытекает законный интерес лица, которое добросовестно, открыто и непрерывно владеет как своим тем или иным имуществом). Соответственно, защита субъективного права чаще всего представляет собой и защиту охраняемого законом интереса. Поэтому, определяя право на защиту, следует отталкиваться прежде всего от понятия субъективного права.
Общеизвестно, что впервые в советской цивилистике определение субъективного гражданского права как меры возможного поведения субъекта, обеспеченной законом и поведением обязанного лица, было дано С.Н. Братусем. Н.Г. Александров, уточняя определение С.Н. Братуся, полагал, что субъективное право характеризуется неразрывным единством троякого рода возможностей: 1) видом и мерой возможного поведения для самого обладателя субъективного права; 2) возможностью требовать известного поведения от других лиц — поведения, обеспечивающего реализацию первой возможности; 3) возможностью прибегнуть в необходимых случаях к содействию принудительной силы государственного аппарата для осуществления второй возможности.
Сегодня многие ученые-цивилисты придерживаются аналогичной позиции. Так, Н.Д. Егоров определяет субъективное право как меру возможного поведения управомоченного лица в гражданском правоотношении, В.С. Ем — как меру «дозволенного поведения субъекта гражданского правоотношения», М.Я. Кириллова трактует субъективное право как «обеспеченную законом меру дозволенного поведения управомоченного лица».
Несколько по-иному определяет субъективное право Е.Я.Мо- товиловкер. По его мнению, оно представляет не меру возможного поведения, а определенную законом возможность удовлетворения субъективного интереса. Данная трактовка субъективного права представляется весьма спорной. Как уже было отмечено выше, «субъективное право» и «интерес» — разные категории, хотя порой и взаимосвязаны между собой. Формулируя определение таким образом, автор нивелирует различия между ними, не давая при этом никаких пояснений и не раскрывая самого понятия «интерес».
Наиболее широкое понятие субъективного права дается Н.И. Матузовым. Он полагает, что по содержанию субъективное право включает в себя четыре возможности: а) возможность определенного поведения самого управомоченного; б) возможность требовать соответствующего поведения от других лиц; в) возможность прибегнуть в необходимых случаях к мерам государственного принуждения; г) возможность пользоваться определенным социальным благом.
Можно, конечно, спорить о правомерности и точности приведенных формулировок, но в контексте нашей темы следует обратить внимание на один момент: во всех определениях авторы указывают на возможности, составляющие содержание субъективного права. На наш взгляд, возможности — это то, что допустимо для управомоченного лица, то, что определено нормой права. Они составляют содержание субъективного права, точнее сказать, это единство трех гарантированных возможностей, а именно возможности определения поведения обладателя права, возможности требования совершения определенных действий со стороны других (обязанных) лиц, возможности обращения в случае необходимости к принудительной силе государственного аппарата для реализации своей второй возможности или же возможности прибегнуть к самозащите. Эти возможности, в свою очередь, определяют содержание самой защиты, что определяет содержание права на защиту.
Когда речь идет о субъективном праве в целом, подобный подход может считаться вполне оправданным. Но в случае с абсолютным субъективным правом, в частности, правом собственности и, конкретно, правом на недвижимость и соответствующим ему правом на защиту данный подход требует корректировки. В связи с этим представляется интересным определение Д.И. Мейера. Он писал: «Правом называется мера свободы живущего в обществе — мера, в пределах которой он может совершать известные действия...»2
Лингвистический анализ слова «свобода» показывает, что под ней понимается возможность действовать в соответствии со своей волей (проявлять свою волю)? возможность выбирать между различными средствами какое-либо для осуществления желаемого, возможность действовать по-своему3. Кому как не собственнику свойственна свобода выбора поведения, поскольку для осуществления принадлежащего ему права не требуется положительных действий (бездействия) контрагента. Однако нельзя сказать, что эта свобода беспредельна. Есть предел, которым является закон. Следовательно, речь идет об «упорядоченной свободе», свободе в рамках закона. Таким образом, субъективное право собственности мы предлагаем понимать как установленную законом меру свободного поведения управомоченного лица, то есть собственника.
Взаимосвязь права на защиту с субъективным правом определяет также его характер и содержание. Если исходить из того, что содержание субъективного права составляет определенное поведение в рамках, установленных законом, то содержание права на защиту также будет представлять собой определенное поведение в рамках, установленных законом.
Г.А. Свердлык и Э.Л. Страунинг представляют содержание субъективного права на защиту трехуровневой системой дозволения. Первый уровень предоставляет возможность управомоченному лицу определить способ и форму защиты нарушенного права; второй позволяет реализовать выбранный способ в рамках, установленных законом; третий заключается в возможности обжаловать в судебном или административном порядке действия, нарушающие его права. Можно было бы согласиться с таким пониманием данного вопроса. Однако этот подход представляется несколько односторонним и потому ограниченным. Авторы совершенно не учитывают возможность управомоченного субъекта защитить свое право без обращения к органам государства, то есть путем использования так называемых «оперативных мер», или самозащиты. Думается, что для определения типа указанного поведения и его содержания следует обратиться к ГК РФ.
В соответствии с п. 1 ст. 1 ГК РФ гражданское законодательство основывается на необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. В ст. 11 ГК РФ закреплено право на защиту нарушенных прав прежде всего посредством суда, а в ст. 12 ГК РФ перечислены способы защиты гражданских прав, то есть определено содержание поведения по защите. Также в ст. 12 ГК РФ указано на возможность самозащиты гражданских прав, которая, согласно ст. 14 ГК РФ, может осуществляться различными способами, хотя сама статья их не называет. Однако указывается критерий выбора способа самозащиты: он должен быть соразмерен нарушению субъективного права и не выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения. Анализ указанных статей позволяет определить содержание субъективного права на защиту, которое включает:

  1. использование обладателем субъективного права возможности своими действиями, направленными на восстановительно-пресекательные цели, способствовать нормальному осуществлению этого права (применение самозащиты, а также «мер оперативного воздействия»);
  2. возможность обладателя субъективного права обратиться к компетентному органу с требованием о восстановлении нарушенного права и пресечении действий, его нарушающих.

А.И. Базилевич предлагает включить в содержание права на защиту и возможность обратиться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека (например в Европейский Суд по правам человека). Думается, что нет необходимости говорить о такой возможности особо, поскольку подобные организации — один из многочисленных видов компетентных органов, призванных оказать содействие управомоченному лицу в принудительном осуществлении принадлежащего ему субъективного права. Следовательно, право на защиту можно определить как меру возможного поведения, включающую в себя возможность совершения собственных действий обладателем субъективного права, направленных на восстановление или защиту права, а также на обращение к компетентным органам с требованием о его защите или восстановлении.